Открыть меню

Второй после Бога


Первыми после Бога традиционно называют командиров кораблей и подводных лодок, на то есть веские причины. Но есть такие люди, от решения которых частенько жизнь других людей зависит не меньше, чем от решения капитана зависят жизни личного состава судна. Эти люди обрекли себя на самоотречение, на вечное обучение и на оригинальную спецодежду. Это врачи. Врач воистину второй после Бога в аспектах жизни и смерти. Искусный акушер, идеально принявший роды, позволяет малышу расти без каких либо паранатальных проблем. Опытный педиатр, заподозрив по косвенным признакам у ребятёнка лейкоз, направляет его на гемограмму и, выиграв время, выигрывает жизнь своему маленькому пациенту. Мудрый терапевт, найдя время на полноценный сбор жалоб и выяснение анамнеза (и то и другое простая, казалось бы, беседа с пациентом) заподозрил наличие синдрома малых признаков Савицкого, направил болезного на ФГДС и благодаря этому подарил ему шанс на жизнь, ибо найденный рак желудка ещё в операбельной стадии.  Десятки, сотни, тысячи рутинных врачебных подвигов, составляющих банальный ежедневный труд медицинских работников, можно было бы свести в многотомную повесть под названием «Вторые после Бога». Я расскажу Вам только одну историю – она совсем не о героизме или эпическом самоотречении, она всего лишь о 12 часах дежурства одного молодого доктора.

Окончив Военно-медицинскую академию с красным дипломом, пару лет попрактиковавшись в военно-полевых условиях, я снова поступил в ВМедА, но уже на факультет последипломного образования. Предлагались 2 направления: командное и лечебное. Конечно же лечебное! Снова здравствуйте родные академические аудитории, профессоры, клиники – здравствуй alma mater! Я числюсь за клиникой усовершенствования врачей №1 с тремя профилями  – кардиология, пульмонология, эндокринология. Всё вызывающе интересно, но кардиология круче всех. Лекции, дежурства, семинары, библиотеки, стажировки – бросаюсь  в науку с головой. Быстро освежаются прежние знания, сверху умело накладываются новые, всё это подкрепляется  бесподобной клинической практикой, с классическими обходами, разборами, консилиумами. В какой-то момент уже хочется практики «дикой», оторванной от академизма, и тут же судьба предоставляет такую возможность — поступает предложение отправиться на стажировку в одну из городских больниц. Да я уже там! В составе ЛПУ гериатрического профиля куча отделений: два кардиологических,  неврологическое, терапевтическое, хирургическое, плюс два блока реанимации – красота! Однако пара месяцев работы обычным лечащим врачом на кардиологии, и интерес практически обнулен (цикличная рутина: приём нового пациента, осмотр, история болезни,  обследование, анализы, диагноз, терапия (лечение), обходы, дневники, выписка, и всё по новой). Судьба снова вмешивается и ведёт своим путём – ежедневная палатная повинность по соглашению с зав.отделением заменена на ночные дежурства. Другое дело! Ты становишься на 12ч самым лучшим по определению (потому  что ты — единственный), и твоя деятельность настолько вариативна, что, приходя в 18.00 на смену, ты ещё не знаешь, то ли выспишься за казенный счёт, то ли, исписав две пасты на осмотры, назначения, заключения, намотав по переходам между отделениями парочку километров, так и не прикорнув ни разу, устало повесишь халат обратно на вешалку в 9.00, торопясь на лекции ко второй паре со стаканчиком кофе…

Кто-то не любит дежурства, мол, обязанностей много, ответственность большая, если придётся спать, то как правило  на диванчике в ординаторской, не раздеваясь… Да, всё так, но, на мой взгляд, ничто так не способствует становлению врачебной самостоятельности, как дежурства. Некоторые запоминаются на всю жизнь…

«Всё таки не зря, однако, купил» — думаю я, в очередной раз приводя своё лицо в побритое состояние аккумуляторной электробритвой. Зеркало заднего вида старенькой «восьмёрки» помогает мне контролировать процесс. Что делать, приходится  останавливаться за 100 метров до больнички, и тратить драгоценные 10 минут на это бесхитростное, но необходимое занятие. Всё, нормуль, поехали. Заезжаю на территорию — 17.55. Опять впритык. Поднимаюсь на 2-й этаж, 1-е кардиологическое отделение, ординаторская. «Всем привет!» — салютую я. Всем – это двум врачам и начальнику отделения, оттащивших свой очередной нелегкий день. «А, Дима, уже? Здравствуй, как дела? Ира, Оля, список Дмитрию Николаевичу кого спецом посмотреть написали?»- обращается одновременно и ко мне и к коллегам зав.отделением, женщина лет 60, с волевыми чертами лица и умными, но лукавыми глазами. Через 10 минут я остаюсь в ординаторской один, переодеваюсь: снимаю военный мундир, облачаюсь в гражданское (брюки, рубашка, галстук), сверху белый халат. В нагрудный карман халата  — ручка (ругал нас, ругал один профессор, мол, не гоже, не красиво, ну а куда её ещё девать-то), мини-фонарик в виде ручки, в боковой карман халата мобильный телефон, в руку тонометр, на шею фонендоскоп  — всё готов к труду и обороне. В чём, собственно, заключается труд больничного дежурного кардиолога? Да ничего сверх естественного: планово осмотреть поступивших на отделения  за день пациентов, требующих особого внимания, сделать соответствующие дневниковые записи в их историях болезни, принять поступающих в приемное отделение по скорой с 18:00 до 09:00 кардиологических больных (осмотреть, оформить историю болезни, назначить анализы и терапию), проведать  профильных пациентов в блоке интенсивной терапии и реанимации, при необходимости скорректировать терапию или поучаствовать в реанимационных мероприятиях, по вызову медицинских сестер всех отделений больницы врачевать неотложно требующих того пациентов этих отделений, в отсутствие дежурного врача приемного отделения исполнять  его обязанности. Ну что, беру оставленный врачами-ординаторами отделения список поступивших больных и погнали. Первый, второй, третий – всё в порядке, «состояние стабильное, терапия плановая». Четвертый пациент – старушка 79 лет, с одышкой в покое, на ногах выраженные отёки, губы синие, при аускультации (прослушивании фонендоскопом) лёгких влажные хрипы в нижних отделах. Понятно, сердечная недостаточность; сейчас спасём бабульку. Назначаю капельницу с фуросемидом и калием, таблетку молсидомина внутрь. Медсестра быстро всё организовывает, через полчаса уже положительная динамика; до утреннего обхода лечащего врача вполне достаточно. 20:25. Вызывают в приёмное – неотложка привезла старичка с подозрением на острый инфаркт миокарда (ОИМ). Пойдём разбираться. Дедок 72 года, с запоминающимся отчеством  — Никифорович, 4 года назад уже перенес инфаркт, в придачу гипертоническая болезнь; таблетки пьёт только когда припрёт. Снимаю ЭКГ – ну конечно, рубцы, гипертрофия левого желудочка, признаки ишемии по всей боковой стенке. Свежего инфаркта вроде не вижу. Оформляю историю болезни, делаю назначения; дедок направляется на отделение, через пару часиков, после стабилизирующей капельницы,  ещё разок забегу посмотреть. Иду, завершаю осмотр поступивших намедни,- со всеми порядок. Даже как-то неинтересно. Вот помнится, на прошлом дежурстве, прихожу осматривать пару часов назад оформленную  бабушку с гипертонической болезнью и стенокардией, а мне шкалы циферблата на тонометре не хватает, чтобы систолическое давление замерить! Я тогда впервые в своей практике нитроглицерин в капельнице струйно опробовал (обычный пациент с АД 120 и 80 мм рт.ст. тут же бы коллапс выдал). Сегодня просто халява какая-то. Неужто время на чашечку чая выдалось? Добредаю до ординаторской, не тут-то было  — звонит телефон. ПИТ (палата интенсивной терапии) неврологического отделения просит срочно проконсультировать пациента с инсультом – задыхается. Чёрт, скорее всего отёк лёгких  — придётся  поколдовать. Смотрю на часы – всего то 22:17. Быстрым шагом иду в неврологию. Там есть свой дежурный врач-невролог, молоденькая девочка. Везде с учебником  ходит. Надо помогать. Коллеги.  К слову, я тоже не старый. Учебник только пару лет назад перестал читать на дежурствах. А то сидишь, дежуришь, представляешь себе «а вот вызывают тебя к пациенту, а у него миокардит на фоне волчанки, что делать будешь?» — открываешь учебник на разделе «миокардиты» и читаешь, но уже не как студент, с научно-теоретической точки зрения, а вычитываешь практически значимые вещи. С опытом, конечно, всё встает на свои места. Захожу в ПИТ, там девочка-невролог и реаниматолог. Стоят около пациента. Мужчина, 60 лет. ОНМК (острое нарушение мозгового кровообращения, инсульт), уже неделю тут. Без сознания. Булькающие хрипы слышны на расстоянии. Быстро пробегаюсь глазами по истории болезни, результатам анализов, по листу назначений. Температурный лист. Норм. На ЭКГ признаков значительного поражения миокарда (сердечной мышцы) не вижу.  В голове уже автоматически перебираю другие (ясно уже, что не отёк легких) возможные причины подобной клиники. Так, давайте осмотрим. Пациент лежит на спине, руки и ноги привязаны к кровати (обычная практика). Интубационная трубка – всё как положено. Перкутирую (постукиваю пальцами для оценки звука) грудную клетку – нормально. Беру в руки самое грозное оружие – фонендоскоп. Ох ты ж, боже. Хрипы крупнопузырчатые (значит идут не из мелких бронхов, не из лёгких) по всем полям. Ясно, проводниковые. Остаётся найти источник – ну это не так сложно.  «К пациенту кто-нибудь из родственников приходит?» — спрашиваю, но уже знаю ответ. Конечно, нет. «Значит так, я никаких записей оставлять не буду. Сейчас электроотсосом санируете верхние дыхательные пути, скорее всего будет просто  слизь. Ну поближе надо быть к пациентам, коллеги, поближе»,- и ухожу. Очень хочется чаю. Горячего такого, всенепременно сладкого. Вроде даже плюшка какая-то с собой была. Захожу в ординаторскую – 23:05. Включаю чайник. Но видно ещё не заработал на чай. Звонит телефон. Приемное. Иду, куда ж я денусь. Бабулька, гипертонический криз, осложненный ОНМК. Что я тут один должен не спать!? – зовите невролога, будем делить пациента. Приходит девочка с учебником, взгляд — обожающий. «Дмитрий Николаевич, всё как Вы сказали – пол литра пенистой слизи эвакуировали  и хрипы пропали. А тут что, не осматривали ещё?» А вот сейчас вместе и осмотрим. 73 года, в сознании, ожирение 1 ст., в анамнезе гипертоническая болезнь лет этак 30, принимает такие-то таблеточки (господи, неужели такие ещё продаются!?)  регулярно, но без эффекта (господи, неужели с возрастом голос разума у всех всё тише!?) Сегодня почувствовала как никогда худо, но терпела сколько могла (да, мы русские такие); ночью сильнейшая головная боль, правая рука отнялась, речь нарушилась, вызвала скорую. Ну, давайте знакомиться поближе, типичный вы наш пациент. АД 190 и 110 мм.рт.ст, пульс 96 в 1 мин., тоны сердца – тут предсказуемо, теперь самое интересное – слушаю дыхание, хрипов нет. Уже лучше. Снимаю ЭКГ – выдыхаю почти неприлично громко — инфаркта нет. «Коллега, это к Вам. Зайду через часок, распишу план обследования и терапию»,- мои слова заставляют девочку отложить учебник и достать неврологический молоточек. Успехов! А у меня ещё чайник наверно не успел остыть! 3 минуты и я почти зашёл в ординаторскую. Почти. Медсестра поджидает у поста и, чуть завидев меня, торопится навстречу. Нервничает, это видно.  «Только б не двухсотый»,-  промелькнуло в голове; не люблю писать посмертные эпикризы. «Дмитрий Николаевич, там пациент в 5-й палате (платная, одиночный люкс), похоже, с ума сошёл – что-то непонятное кричит, мебель бьёт, на меня не реагирует! Я его закрыла, но боюсь, в окно может выпрыгнуть ведь!».  Моё развитое воображение рисует картину полёта пациента со второго этажа об асфальт, кипиш, реанимационные мероприятия  под окнами на глазах у всей больницы… Нет, в окно не надо. Беру ключ от палаты и следую на выполнение спасательной операции. Пациент выглядит ужасающе – расстегнутая пижама, волосы в причудливом разбросе, в руке больничный тапок — всё это в дорожке лунного света, льющегося из окна к дверям.  Мужчина явно в бреду, активно выдаёт, говоря профессиональным языком, психо-продуктивную симптоматику (т.е. галлюцинации). Пытаясь тапком задавить кого-то, видимого только ему, мужчина из 5-й палаты бормочет потоком информацию — по отдельным словам можно понять, что его преследуют то ли тараканы, то ли ещё кто, а в углу палаты для него бушует пожар. «Не было печали»,- подумал я и воспользовался подсказкой «звонок другу». «Георгич, не спишь? Приглашаю на посиделки  в кардиологию! Захвати аминазин и галоперидол,  сибазон у нас есть вроде б. Шоколадку? Нее, давай сегодня без закуски», — шутками-прибаутками заманиваю в гости дежурного реаниматолога. Через 30 минут привязанный к кровати и получивший изумительный лекарственный коктейль, наш пациент отправился в царство Морфея. Мы с Георгичем решаем убедиться в наших догадках; читаем историю болезни – попадание 100%! Бедолага пил себе дома спокойно и регулярно, допился до болей в сердце на фоне неконтролируемой гипертензии, ну и загремел в больницу 10 дней назад. Стало быть, вторая неделя абстиненции.  Классика жанра. Дилириум тременс.  Острый алкогольный психоз. Белая горячка. Кому как нравится. Ну, лады. Делаю краткую запись в истории болезни, назначаю на завтра консультацию психиатра. Чай! Нет. Надо же в реанимации своих посмотреть, как раз с Георгичем пойду тёмными коридорами, всё веселей. 00:56. Приходим в ОРИТ (отделение реанимации и интенсивной терапии). Из 8 коек заняты 6, из них 4 моих, то есть  кардиологического профиля. Все ОИМ. Беру истории, начинаю «обход». Кто-то спит, с теми проще, объективное обследование (пульс, АД, дыхание), крайняя ЭКГ – краткая запись, мол осмотрен, состояние такое-то, данные такие-то, объём обследования на завтра такой-то, терапия плановая или дополнительно вот такая-то. С теми, кто не спит, ещё этап субъективного обследования – сбор жалоб, ну и мне всегда интересен анамнез (анамнез — буквально, воспоминание; хороший врач всегда должен уточнить нюансы анамнеза жизни и болезни – лучшей подсказки для дальнейшей диагностики не существует). На четверых уходит минут пятьдесят. Вроде сегодня всё без заковырок. Сажусь делать записи в историях болезни – ещё на 10-15 минут  становлюсь ближе к окончанию дежурства. Георгич в это время разливает по кружкам чай, на столе появляется шоколадка – ну наконец!! Плюхаюсь в кресло, кайфую от горячего бодрящего напитка, отламываю пару долек от манящей коричневой плитки. 02:24. Коллега жалуется, что всё не удается выбить какую-то там якобы положенную надбавку, что планирует увольняться, что вон, в Институте скорой помощи, пусть работы в разы больше, но интересней и доходней. «Ну так иди туда, чего ноешь»,- говорю по-дружески Георгичу. Он ерзает на стуле, поправляет очки, лопочет что-то из разряда «привычка- вторая натура». 02.45 Пора восвояси. Надо ещё на неврологию заглянуть – той поступившей пациентке с ОНМК наверняка давление не стабилизировали ещё. У Георгича звонит местный телефон, он берёт трубку и тут же передает её мне. Из трубки узнаю, что меня обыскалось приемное. Жму руку коллеге и ныряю в полумрак коридора соседствующего с ОРИТ второго кардиологического отделения. По дороге замечаю дедка, которого оформлял 6 часов назад, идёт-шоркает  в палату, видимо из туалета. «Доброй ночи, я вижу у Вас всё в порядке. Получше? Как капельницу перенесли?»,- надеясь на столь же компактный ответ, обращаюсь я к Никифоровичу. «Дык ведь, это, сынок, капельницу-то не делали ещё». Стоп машина. «Да, Вы знаете, дежурная медсестра сегодня одна на два отделения, не успевает»,- нагло вру я, чтобы оправдать накладку, «давайте я Вам на посту померяю давление, если всё в норме, то процедуру уже утром палатная медсестра выполнит». Параллельно выяснив, всё что меня интересовало (боли в области сердца нет, одышки нет, таблетки выпил), измеряю АД – 140 и 95 мм рт.ст. Пульс 80/мин. Вполне сносно. Провожаю Никифоровича в палату, желаю спокойной ночи. А теперь переходим к педагогическим  вливаниям. Стучусь в сестринскую. Тишина. Стучусь ещё раз. Тишина сменяется ворочанием и ворчанием. Приближаются шаги, дверь отворяет сонная медсестра. «Нина, команды спать вроде б не поступало.  Да и обязанности выполнять назначения дежурного врача никто не отменял»,- начинаю я издалека. Больше 3-х минут потратить на всё это не могу себе позволить, да и девчонка в принципе-то толковая – рысью убегаю в приёмное, ждут ведь. Минута-полторы и я уже у ног очередного пациента. У ног в прямом смысле, ибо такие отёки нижних конечностей я давно не видел. Доставленная каретой скорой помощи дама 78 лет, то ли махнула на себя рукой, то ли категорически не желает следовать рекомендациям врачей. Классический букет абсолютно не контролируемых по течению болезней: ишемическая болезнь сердца (ИБС), гипертоническая болезнь, сахарный диабет 2-го типа и, как следствие, хроническая сердечная недостаточность самого высокого функционального класса с самым высоким риском развития осложнений. Последней каплей стало появление мерцательной аритмии. Декомпенсация. Резервы организма всё-таки не безграничны. Пациентка долго жалуется и на здоровье, и на правительство, и на цены в магазинах, ведёт подробный рассказ о своей безрадостной жизни, одиночестве. Не в моих правилах жестко пресекать попытки больных людей высказаться  – это необходимая им часть обращения за медицинской помощью. Иным пациентам становится значительно легче после простого вербального выплескивания застоявшегося  и тяготившего. Но сейчас не тот случай. Деликатно перевожу разговор в нужный для меня фарватер – крайне важно понять, когда начался последний пароксизм мерцалки (на ЭКГ-то  определенно тахисистолическая форма фибрилляции предсердий — врачи неотложки не пожалели ни времени, ни ленты). Добиваюсь своего – узнаю все нюансы, пазл в моей голове складывается. Предвкушая  достаточно быстрое появление терапевтического эффекта, в листе назначения расписываю капельницу с дигоксином и калием. От греха подальше, отправляю даму в ОРИТ. Георгич там подключит монитор, отследит купирование приступа, проконтролирует диурез. Две ж койки у него свободные, вот и нормально. На столе дежурного врача приемного отделения звонит телефон. Через 10 секунд становится ясно, что мне выпала дальняя дорога опять в неврологию. 3:32. Они все, безусловно, хорошие ребята, но две головы могли бы придумать что-нибудь более действенное, чем капельница с магнезией. Ладно, каждый должен грызть свою морковку. Делаю назначения. Ловлю себя на мысли, что рецептуры на латыни пишу машинально. Когда как не в четыре часа ночи вдруг понять, что Sol. Natrii chloridi 0,9% – это всего лишь стерильный  раствор обычной поваренной соли. Всё, я хочу кофе. «Елена Васильевна»,- обращаюсь я к девочке-неврологу, «а не пригласите меня на pocillum caffeae?» Через 15 минут мы с коллегой сидим с чашками бодрящего напитка в руках и обсуждаем проблемы оснащения ЛПР современными лекарственными препаратами. Недолго пообсуждали. Медсестра вероломно вмешивается – поступившему вчера пациенту стало хуже, надо разобраться. Я уже собираюсь откланяться, но беспардонная медсестра уточняет, что пациент жалуется на сердцебиения и не ровен час, мой осмотр всё равно потребуется. Идём коллективно разбираться. Мужчина, 59 лет, с преходящим нарушением мозгового кровообращения, в сопутствующих заболеваниях – ИБС, атеросклеротический кардиосклероз; периодически возникают чудовищные сердцебиения, сопровождаемые страхом смерти. Посылаю медсестру за аппаратом ЭКГ. Пока измеряю пульс – 160 или около того (иди, попробуй тут точно посчитай), но регулярный. Трепетание предсердий? Артериальное давление низковато, но не криминально. Вот и аппарат. Накладываю электроды, привычно меняя отведения, фиксирую электрическую активность сердца на пленку. Как всё-таки повезло с высшей школой – ещё не оторвал ленту, а уже всё ясно – наджелудочковая тахикардия. Проще пареной репы, хоть и не частая находка. «А сейчас я продемонстрирую вам, что такое эффект «на кончике иглы». АТФ в студию»,- занимаюсь позерством, хотя сам не до конца уверен, что получится, но очень уж хочется произвести впечатление. Прекрасно помню, чёрным по белому в учебнике написано: «При пароксизме наджелудочковой тахикардии одним из самых действенных средств является 1% р-р АТФ, вводимый в объеме 2 мл внутривенно болюсно (толчком)», но раньше самому не доводилось проверить эффективность такой терапии. Медсестра тут как тут: жгут, ватка, шприц с набранным лекарством. Отработанное движение и игла уже в локтевой вене пациента. Я держу руку на пульсе. Поршень шприца молниеносно выбрасывает в кровь препарат, 2-3 секунды и я под своими пальцами ощущаю нормальный ритм пульсовых волн с частотой 64 в минуту. «Ну, вот так как-то»,- подкрепляя свои слова, снова делаю ЭКГ – синусовый (нормальный) ритм. Пациент, разумеется, как никто другой почувствовал, что всё нормализовалось и с благодарностью желает нам спокойной ночи.

Да тут уже не ночь, а утро – светать за окнами начинает. 5:03. Добредаю до своей ординаторской. Спать уже не хочется. Чувства обострены – нормальное явление на фоне депривации сна. Звонок телефона отдаётся в ушах слишком громко. Терапевтическое отделение на проводе. Не частые «гости», обычно сами гордо справляются. Значит что-то необычное – это мы любим. «Могу я попросить Вас подойти?»,- деликатно зазывает меня дежурная медсестра на том конце. Через 4 минуты я на «Терапии». Оказывается, позавчера к ним поступил пациент с хронической обструктивной болезнью лёгких (хроническим бронхитом курильщика). В сопутствующих заболеваниях – ИБС, типа стабильное течение, редкие боли в области сердца, преимущественно по ночам. Ну и, собственно, никакого особенного обследования и лечения по этому поводу не назначено. Возможно, даже и правильно. Вернее, могло показаться правильным до настоящего момента. Мужчина 47-и лет выдаёт клинику стенокардитического приступа на фоне физического покоя в постели! Выраженные вегетативные проявления, по пульсу — частые экстрасистолы. Медсестра – умничка, уже принесла аппарат ЭКГ. Делаю запись электрической активности сердца в первом отведении, и мне уже тоскливо – сегмент ST приподнят (признак инфарцирования миокарда), желудочковые (грозные) экстрасистолы. Да ну нафиг. Приступ длится всего десяток минут, а уже так всё плохо? Что-то тут не так. Интуиция навязчиво просит мозг вспомнить классификацию ишемической болезни сердца. Бинго! Стенокардия Принцметала, она же вариантная, она же спонтанная. Нифедипин или нитроглицерин и повторная ЭКГ — должно всё вернуться к норме. Останавливаю свой выбор на нифедипине – назначаю10мг под язык (АД позволяет). Проходит 4 минуты и мужчине явно лучше, ещё 3 минуты и я удовлетворенно сворачиваю в рулончик отснятую ЭКГ – норма! «Давай-ка мне историю болезни, интересные вещи писать буду», — обращаюсь я к медсестре, явно довольной положительным исходом моего визита, ибо готовить перевод пациента в другое отделение в 6 утра – не айс. Кратко описываю инцидент, вклеиваю пленку, заканчиваю назначения словами «суточное мониторирование ЭКГ». Баста. Мавр сделал своё дело. Настроение хорошее, не торопясь следую в пункт постоянной дислокации. Уже на подходе слышу, как за дверью в моей ординаторской звонит телефон. Да что ж за хотлайн-то сегодня! Приёмное, кто ж ещё. На том конце трубки кратко обосновывают мой вызов: по скорой поступила женщина 67 лет, боли в области сердца уже час не купируются. Вот чёрт. Практически бегу. Действительно женщина (Галина Семеновна)- не обманули, действительно боли в области сердца. Быстро измеряю АД – 180 и 100 мм рт.ст. Бегло просматриваю только что сделанную коллегой ЭКГ, все предыдущие пленки, привезённые с собой пациенткой — ничего криминального, атеросклеротический кардиосклероз. Сразу становится неинтересно. Я понимаю, что мне нет необходимости расспрашивать Галину Семеновну о пищевых предпочтениях – ясно, что атеросклероз не разовьется на ровном месте. Нет необходимости уточнять анамнез болезни – ясно, то болеет уже много лет, пьет лекарства с переменным успехом и периодическим ухудшением состояния. Нет необходимости слушать тоны сердца – ясно, что на верхушке первый тон ослаблен, а на аорте – акцент второго тона (по-другому быть не может, за редким случаем редкого исключения). Тем не менее, машинально всё проверяю; давлю пальцами в нижней части голеней – отёки минимальные. Всё, банальный случай, банальные записи, банальные назначения. Интуиция молчит – значит, ничего не пропустил. А боли – или межреберная невралгия на фоне остеохондроза (завтра невролог планово посмотрит) или симулирует, чтобы попасть в стационар. Кофе. Кто-то недалеко пьёт кофе. Явно чувствую этот аромат. Следуя в сторону усиления запаха, добредаю до сестринской второго кардиологического отделения. Нина, успев навести утреннюю женскую красоту, встречает сначала вопросительным взглядом, потом, узнав и успокоившись, улыбаясь, наливает мне чашечку напитка из зёрен кофейного дерева. Вот она – награда за труды мои праведные! Медленно потягивая божественный напиток, успеваю переброситься парой слов с гостеприимной хозяйкой, пока та не убегает в процедурную подготавливать и выполнять утренние врачебные назначения. Сижу – кайфую. 7:56. Почти конец дежурству. Только подумал и пожалел о своём мысленном «гоп» — Нина просит зайти в палату №12. Один из больных почувствовал себя плохо. Оставляю чуть недопитую чашку на столе, выхожу. В конце коридора, у самых дверей ОРИТ, для меня уже открыта дверь палаты с дюжинным номером. На кровати первой слева полулежит пациент (Юрий Борисович), поступивший намедни мужчина 52-х лет с нестабильной стенокардией, я его осматривал вчера вечером (он был в списке Ольги- ординатора). Вижу и чувствую сразу, что дело серьёзное. Успеваю встретиться с ним глаза-в-глаза – животный страх и иступленная тревога обжигают в его взгляде, и в эту же секунду, я замечаю, как жизнь начинает в нём угасать. Этот момент невозможно забыть. Пару секунд и всё – напротив пустые, почти мёртвые глаза. Да как же так!? В голове за мгновенье всплывает порядок реанимационных мероприятий. Всё, собрался! Не будем терять времени: контролирую отсутствие пульса и дыхания, перекладываю пациента на пол, расстегиваю пижаму, пару секунд на то, чтобы не услышать фонендоскопом тоны сердца – констатирую клиническую смерть. Засекаю время – 8:02. Отправляю соседа по палате за Георгичем – благо тут два шага и нажать на звонок. Так, первым делом прекардиальный удар – сильно стучу кулаком по грудине умирающему пациенту. Готовлюсь начать делать непрямой массаж сердца, но до этого дело не доходит – глаза пациента наполняются  жизнью, обратным порядком, как десятком секунд ранее утратили её! Больной судорожно, шумно вдыхает воздух и закрывает веки. Но он жив! Он продолжает нормально дышать, я уже отчётливо определяю пульсовые волны на его лучевой артерии! В палату врывается Георгич с мешком Амбу и дежурным чемоданчиком. «Долго, коллега, очень долго! Пока Вас дождешься, уже выздороветь самостоятельно успеешь»,- пытаюсь пошутить, но никому не смешно. «Юрий Борисович решил нас тут потренировать с утра пораньше, так сказать, проверить нашу боевую готовность»,- отвечаю на немой вопрос во взгляде обоих – и пациента и Георгича. «Сдается мне, что инфаркт. Но проверять предлагаю в условиях ОРИТ – организуй-ка, пожалуйста, носилки скорым порядком»,- обращаюсь я уже только к коллеге-реаниматологу. Через несколько минут, разжевавшего пол таблетки аспирина, Юрия Борисовича с нитроглицерином под языком, уже подключали к монитору и подвергали премедикации через установленный венозный катетер. Я сидел в ординаторской ОРИТ и дописывал пасту в мужественно выдержавшей дежурство шариковой ручке. Взгляд на часы – 8:45. Пора идти сдавать дежурство. Захожу в кабинет к начмеду, жму руку. Быстро докладываю: «За дежурство поступило столько-то человек. Осмотрено, включая вызовы на другие отделения столько-то. Всё в штатном режиме, без замечаний. Всего доброго»,- бегу в ординаторскую – надо успеть ещё переодеться, и пулей к себе на кафедру — учиться, учиться и ещё раз учиться…

Второй после Бога. Рассказ о дежурстве врача

Выбрать другой рассказ автора

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.

© 2018 GoodBeeKeeper.ru · Копирование материалов сайта без разрешения запрещено
Дизайн и поддержка: GoodwinPress.ru